Франко-прусская война

«	Как-то раз фельдмаршала Хельмута Карла Бернхарда фон Мольтке разбудили посреди ночи, чтобы сообщить, что Франция объявила войну Пруссии. — Достаньте пакет из первого ящика стола и действуйте по плану, — буркнул фельдмаршал и перевернулся на другой бок.	»
— Исторический анекдот

Франко-прусская война — военный конфликт между стремящейся к объединению германских земель под своим контролем Пруссией и Французской империей, которая желала этого не допустить. Именно этот конфликт стал определяющим для европейской политики в конце XIX — начале XX века.

Предыстория

В середине XIX в. Франция в очередной раз пережила серию политических пертурбаций, в результате которых в 1852 году была провозглашена Вторая империя, возглавил которую Шарль Луи Наполеон Бонапарт, ставший императором Наполеоном III. Новый Наполеон, как и его прославленный дядя, начал проводить активную внешнюю политику: спустя всего пару лет после коронации он провел матч-реванш с Россией, затем поучаствовал в объединении Италии, устроил интервенцию в Мексику, где организовал целую Мексиканскую империю, пытался поддержать Польшу в ходе восстания 1863 года, начал захват Кохинхины и повоевал в Китае. Престиж Второй Империи, который «маленький племянник большого дяди» с огромным трудом выстраивал, хоть и явно стремился к «золотому веку Франции» времён Людовика-Солнце, стоил немалых денег, а геополитическая обстановка с каждым годом всё ухудшалась и ухудшалась. Помимо уже упомянутых конфликтов с Россией и Британией, правительство Наполеона III

В Пруссии же процесс шёл несколько иным путём. в 1861 году к власти пришел тандем из короля Вильгельма I и канцлера Отто фон Бисмарка. В 1864-66 годах Вильгельм и Бисмарк провели успешную операцию по исключению Австрии из процесса объединения германских земель: в результате войн с Данией (1864) и Австрией (1866) Пруссия создала Северогерманский союз — военно-политическое объединение 22 королевств, княжеств, герцогств и вольных городов, лидером которого была Пруссия.

Дипломатические манёвры

Бисмарк, будучи опытным дипломатом, справедливо полагал, что объединить германские народы под началом Пруссии необходимо так, чтобы получившаяся конструкция не рухнула аки карточный домик, когда появится по-настоящему серьёзная угроза — опыт Австро-Прусской войны, где на стороне Австрии выступили Бавария, Саксония и ряд государств поменьше, а потом ещё и активно сопротивлялись Прусской экспансии после окончания конфликта, ясно давал о себе знать. И если конкурент в лице Вены был успешно устранён в 1866 году (и то, не до конца), то сопротивление явно куда более сильной Франции необходимо было направить в такое русло, чтобы германские государства сами смотрелись жертвами агрессии могучего соседа, чтобы они сами захотели стать под прусские знамёна, а сам «Наполеон-малютка» остался в изоляции.

Надо сказать, сам месье Баденге в плане взаимодействия с коллегами по геополитическому процессу был тот ещё торт. И если с британцами трогательная любовь предсказуемо закончилась после окончания Крымской войны и вернулась к традиционному жёсткому соперничеству, то с другими державами отношения испортила опрометчивая внешняя политика. С той же Россией на дружбу было рассчитывать невозможно как раз после того, как армия Мак-Магона взяла Малахов курган, а французское правительство навязало Петербургу унизительный Парижский мирный договор. С жаждущим реванша Францем-Иосифом отношения были осложнены неоднократной поддержкой итальянцев в ходе Рисорджименто, а также мексиканской авантюрой, окончившейся казнью брата австрийского императора. Наконец, на поддержку от итальянцев не приходилось рассчитывать из-за французского гарнизона в Риме и поддержки папы Пия IX, яростно препятствовавшему объединению страны. Вроде бы, вот она, долгожданная изоляция — нужно только было запустить механизм многоуровневого троллинга, чтобы Франция была готова пойти на немцев войной.

Первой ласточкой стал Люксембургский кризис. Нынешнее княжество тогда было объектом политического торга между двумя державами, а голландский король Виллем III стремился без шуму и пыли продать его кому-то из двух претендентов в обмен на пожизненное владение Лимбургом, да и вообще, денег очень надо. Надо сказать, добыча была весьма жирной — Люксембург считался одной из самых мощных крепостей Европы, к которой приложил руку сам дедушка Вобан. Виллем задумался о том, чтобы толкнуть крепость Наполеону, но был один нюанс — в крепости стоял прусский гарнизон. Само собой, французского императора это досадное совпадение не остановило, тем более, что само герцогство имело с Францией глубокие культурные связи ажно с самой Столетней Войны. Впрочем, германцы так не считали, ибо Люксембургский род во время оно подарил Рейху целых четырёх кайзеров, а некоторые крупные политики, как лидер национал-либеральной партии Рудольф фон Бенингсен, считал герцогство исконно тевтонской землёй, и сторонников идеи «Люксембургнаш» было немало во всём Северогерманском Союзе. А что же Железный Отто? А Бисмарк, не будь дураком, понимал, что пока воевать один на один с французской армией у него сил явно недостаточно, и поначалу, чтобы успокоить буйного французского императора, даже сам предлагал ему взять Люксембург. Прусский же король Вильгельм и вовсе от Люксембургского вопроса поспешил самоустраниться, передав решение проблем в руки политиков помельче. Впрочем, в этом и был хитрый план — прусский канцлер намеренно стремился пустить Наполеону пыль в глаза и преподнести ситуацию таким образом, чтобы эта драка пауков в банке явно вышла за её пределы — и проплатил весьма интересную кампанию в СМИ. Наутро немцы с первых полос газет прочитали, что Железный Канцлер сдал назад и казённые (как они считали) земли разбазаривает, да и кому! Больше всего возмутился Бенингсен, который увидев, что творит Бисмарк, воспринял пассивность канцлера как натуральное национал-предательство, и подключил к делу прусских патриотов, выступивших против политики Бисмарка, и даже подготовивших петицию против передачи французам Люксембурга. Что характерно, сам «малютка-Бонапарт» на шумиху не отвлекался, да и вообще с покупкой торопился, явно уверенный, что силёнок у Пруссии на прямой конфликт не хватит, а потому предпочитал в это время, во-первых, агрессивно давить на прусского короля, а во-вторых, спорить с Вилеммом о цене будущей провинции. Жадность фраера сгубила ― пока Баденге торговался, Бисмарк с полыхающим праведным гневом Бенингсеном устроил натуральный перфоманс, в котором канцлер опять сыграл в профранцузского политика, вызвав очередное возмущение патриотической общественности. Да и общественность международная явно была не в восторге — очередной геополитической перемоги Наполеона не хотел никто, да и жёсткое напирание Наполеоном на Пруссию воспринималось за рубежом как неуёмные имперские амбиции потенциального агрессора, которого нужно немедленно обуздать. Политики приняли судьбоносное решение.

Итогом стала Лондонская конференция, участие в которой приняли все европейские державы, включая Россию. По результатам её представители всех держав, с которыми Наполеон был на ножах, вынесли решение в стиле «Так не доставайся же ты никому!»: Люксембург получил окончательную независимость, крепость, за которую шла вся эта напряжённая борьба, обязали срыть, а гарнизон вывести. Ну, и транжира Виллем остался без деньжат, хотя Лимбург ему таки уступили. Северогерманский союз хоть и остался без мощной фортеции, но получил то, что нужно Бисмарку — мощную трещину в и без того несладких отношениях с Парижем. А для Наполеона итоги кризиса стали ещё одной звонкой пощёчиной после Мексики, однако даже несмотря на геополитическую неудачу, он сделал вывод, что пресловутый «Железный» канцлер — тот ещё мямля, а старина Вильгельм I — уже не тот бравый кавалерист, водивший войска против его дядюшки, а царь-тряпка, которым можно при надобности вытереть пол при любом случае. И начал жестить дальше…

Вторым — и финальным аккордом этой тонкой игры стал династический кризис в Испании. на престол которой претендовал родственник Вильгельма Леопольд Гогенцоллерн-Зигмаринген. Для Наполеона III это был натурально геополитический кошмар из прошлого, ибо Франция оказывалась тупо в клещах между двумя отнюдь не дружественными государствами, а потому всячески стремился если не пропихнуть в Мадрид своего ставленника, то хотя бы воспрепятстовать воцарению Леопольда. К счастью, по опыту предыдущего кризиса, он знал, на кого давить, а главное — с помощью кого. В Берлин в очередной раз отправился неугомонный мастер хуцпы Венсан Бенедетти, который уже отметился агрессивными переговорами во время Люксембургского кризиса. И надо же, посол в привычной для него манере смог в должной мере надавить на короля: вновь не желающий на старости лет вовлекаться в очередной конфликт, Вильгельм убедил Леопольда отказаться от испанского престола. Казалось бы, на нет и суда нет, однако Наполеона эта уступка окончательно убедила в слабости Пруссии и её неготовности отстаивать собственные интересы. Чтобы превратить дипломатический успех в триумф, «малютка-Бонапарт» решил демонстративно унизить Пруссию на международной арене и потребовал от Вильгельма подписание договора, согласно которому Пруссия больше никогда не будет выдвигать на испанский престол своих ставленников. Такая наглость даже не особо конфликтного Вильгельма повергла в шок. Король напрямую ответил послу, что такие обещания даже всей монаршей волей давать не может, а сам уехал лечиться на воды в Бад-Эмс, приказав не подпускать Бенедетти к резиденции. Да вот только не знал он, с кем связался! Уважаемый дипломат таки пролез без мыла на вокзал Бад-Эмса, где и поймал ничего не подозревавшего короля. Устав от постоянного давления, Вильгельм демонстративно согласился c требованиями Бенедетти, но предложил продолжить диалог в Берлине.

По возвращении в Берлин король, само собой, рассказал о своих весёлых похождениях Бисмарку, заставив того изрядно офигеть от пассивности величества. В знак несогласия с «предательством национальных интересов», «Железный Отто» в очередной раз подаёт в отставку, а на прощание устраивает банкет, на который в качестве почётных гостей приглашает военного министра Альберта фон Роона и начальника генштаба Хельмута фон Мольтке. Граждане в погонах на вопрос дорогого хозяина о готовности Пруссии к войне, если она начнётся вотпрямщас, ответили утвердительно, чем и развязали ему руки для дальнейших действий. Взяв протокол беседы Вильгельма с Бенедетти, Бисмарк убирает последнюю фразу о продолжении переговоров в столице. Получается, что король принял посла, но более ему предложить ему нечего ― и даёт публикацию в подконтрольную ему прессу. Утром следующего дня этот «твит» увидели в Париже. Изначальная серия уступок Наполеону превращается в очередную звонкую пощёчину для самоуверенного французского императора. В ответ на такое оскорбление Франция 19 июля 1870 года объявляет Пруссии войну. Ловушка захлопнулась именно так, как этого хотел Бисмарк ― Франция в лице германских государств выглядела однозначным агрессором.

Военно-технический и тактический прогресс

Вооружение

Реконструкторы демонстрируют стрельбу из митральезы Реффи

Статья будет неполной без упоминания тех процессов, что происходили в это время в мире военной науки. Вторая половина XIX была славна, как минимум, двумя военными конфликтами, повлиявшими на процесс совершенствования как вооружения, так и тактической мысли ― Крымской и Американской Гражданской. Многие из участников конфликта с французской стороны ― Мак-Магон, Канробер и военный министр Лебёф — принимали участие в осаде Севастополя, а вюртембергский полковник Фердинанд фон Цеппелин служил военным наблюдателем в армии Северян. Помимо прочего, обе стороны активно воевали ― как уже было сказано, Наполеон III вёл активную колониальную политику, а Вильгельм ― войны за объединение Германии, по опыту которых обе стороны совершенствовали свою тактику и вооружение. Новыми тенденциями, захватившими военную мысль, стало массовое вооружение армии казнозарядной стрелковкой, а также переход на казнозарядную же нарезную артиллерию, благо теперь технологии за мыслями о всепобеждающих вундервафлях отлично поспевали. На горизонте также маячил постепенный отказ от классической линейной тактики Наполеоновской эпохи, но здесь консерватизм военных ещё даст о себе знать и не раз.

Первой ласточкой стала прусская игольчатая винтовка Иоганна фон Дрейзе ― один из первых относительно совершенных и практичных образцов казнозарядного нарезного оружия. Фишка была в длинном тонком ударнике, который пронзал бумажную гильзу и бил по капсюлю, находившемся в донце пули, а также цилиндрическом продольно-скользящем затворе, впоследствии в усовершенствованном виде перекочевавшим на все классические болтовые винтовки конца XIX—XX века. В 1848 году стараниями вышеупомянутого министра фон Роона, она была принята на вооружение, а спустя 18 лет с ней пруссаки разбили австрийцев, застрявшей в эпохе дульнозарядных нарезных мушкетов. Наконец, в 1860 году было принято на вооружение главное оружие победы той войны — стальные нарезные орудия Фридриха Круппа Feldkanone C/61 и Feldkanone C/67. В отличие от старой нарезной бронзовой артиллерии, они были способны выдержать куда более значительную навеску пороха, что резко увеличивало дальность в артиллерийской дуэли, а наличие затвора позволяло обученному расчёту выпускать до 10 снарядов в минуту, тем более, не подставляясь спиной под огонь.

Во Франции ситуация с вооружением и тактикой было несколько иначе. Победоносное участие в Крымской войне, а также в колониальных кампаниях, зачастую походивших на избиение младенцев, убедил в отсутствии необходимости что-то в консерватории менять. К примеру, основу той же артиллерии составляли бронзовые нарезные пушки Ла Хитта — по сути, орудия начала века, только с нарезами, уступавшие крупповским пушкам и в дальности, и в скорострельности почти в два раза. То же касается и стрелкового вооружения ― большинство солдат было вооружено древними дульнозарядными штуцерами Тувенена и Минье. Конечно, французы жили далеко не в вакууме, и про прусскую новинку знали, да и наблюдатели их тоже побывали на Американской гражданской, а дипломатическое представительство оказывало негласную поддержку Конфедерации, так что оружейный прогресс не прошёл мимо них. Так, в 1866 году была принята на вооружение игольчатая винтовка Антуана Шасспо, превосходившая систему Дрейзе по дальности и скорострельности вдвое, да и старинные штуцера было решено переделать в казнозарядные винтовки с откидным затвором. Более того, насмотревшись на то, как «Гатлинги» при Питерсберге лихо косили южан, французские вояки решили обзавестись своей картечницей, или митральезой. Взгляд пал на митральезу системы Реффи ― 25-ствольную картечницу в бронзовом кожухе, способную стрелять залпом. Коненчно же, такой метод огня никуда не годился, и вскоре пушку усовершенствовали, приспособив для стрельбы очередями и приняв на вооружение в количестве более 500 единиц в 1868 году. К сожалению для французских солдат, генералы, страдавшие шпиономанией в терминальной стадии, не допускали протопулемёт даже до военных учений, и к началу боевых действий ни одна митральеза в действующую армию так и не поступила. Предсказуемо, что бойцы, не знавшие, как обращаться с чудо-оружием, были вынуждены учиться стрелять из него «здесь и сейчас».

Также у французов в качестве козырной карты имелся второй по мощности в мире военный флот, который по довоенным планам они стремились задействовать в будущей войне как средство блокады прусского побережья, однако, как показали дальнейшие события, суперсовременным броненосцам в ближайших событиях так и не удастся.

Тактика и организация

Вундервафли вундервафлями, однако, как мы помним, армия — это не 3872 Орка с оружием, а чёткая организация, да и бог всегда на стороне больших батальонов. У французов численное превосходство доминировало всю войну, и этим они могли бы грамотно воспользоваться, если бы не проблемы с той самой военной организацией. Первый выстрел в колено правительство Наполеона III сделало себе тогда, когда из-за опасения возможного переворота из армии было уволено огромное количество ветеранов предыдущих конфликтов, а система военных пенсий из-за ухудшающегося состояния экономики была отменена, что вызвало ещё большую волну увольнений. К тому же, те методы управления войсками, которые ещё рулили под Севастополем или в Мексике, уже никуда не годились в новой заварухе — довоенное управление войсками сводилось максимум к бригадному уровню (собственно, младшее генеральское звание во французской армии до сих пор — бригадный генерал). Более того, управление войсками сводилось к тактике дядюшки Наполеона III — «врозь идти, драться вместе», что вроде бы должно увеличивать мобильность частей, а с другой — подкидывал неприятелю возможность бить французские силы по частям. И да, идти приходилось в прямом смысле, так как современного транспорта, даже несмотря на бурное развитие железных дорог, не хватало именно в нужных направлениях, идущих к границе, а потому мобилизация шла заметно медленнее, чем в Пруссии, а военная логистика постоянно не поспевала. Несмотря на то, что срок службы в армии был ажно 9 лет, что должно было сказаться на повышении профессионализма каждого отдельного бойца, сама эта прокачка была чисто номинальной ― как уже сказано выше, учения на корпусном уровне практически не проводились, а сама подготовка из-за систематической нехватки денег на боеприпасы и обмундирование для частей мирного времени, резко сокращалась, и около трети солдат сразу переходили в резерв. Именно из-за этих финансовых дыр ввести нормальную всеобщую воинскую повинность, как в Пруссии, не удалось.

К тому же, определённые надежды возлагались на т. н. «Вогезский рубеж» на границе с южногерманскими государствами, однако разбились они о две стандартные для построение фортификаций реалии: не только вышеупомянутую хроническую нехватку финансов, но и оголтелое казнокрадство, из-за которого часть фортов оказалась просто не достроена, и наличие многочисленных «дыр» в самой системе обороны, сквозь которые наступающие германские армии и проникли на французскую территорию. Нечто подобное повторится уже через 70 лет с Линией Мажино.

Боевой дух французского народа тоже оставлял желать лучшего. Памятуя о том, как их государь любит устраивать спецоперации на разных концах земного шара, простые работяги в армию особо не рвались, чтобы не отправиться умирать где-то в джунглях Индокитая или арабских пустынях, а состоятельные граждане просто откупались от призыва. И, забегая вперёд, даже патриотический порыв первых дней войны быстро угас, когда поступили вести о первых поражениях в только что начатой кампании. То же самое можно было сказать уже и о самом французском императоре, который в последние годы из-за полученных в Гамском форте проблем со здоровьем капитально ехал крышей и по факту мало чем отличался от своего визави Вильгельма в плане трезвости мышления. Впоследствии, это и позволит ему так легко увлечься ура-патриотическим порывом генералитета.

Тем не менее, даже несмотря на все эти недостатки, толковый военный план французские стратеги таки сумели организовать. Сводился он к действиям по двум основным направлениям. Первая группа армий была должна ударить как раз в направлении Бадена и Вюртемберга, связав силы германцев, и в идеале занять оба государства (в перспективе – в вечное владение). Вторая группа армий должна была ударить с тыла ― пользуясь тотальным превосходством флота, на северном направлении под прикрытием кораблей производит высадку а-ля Омаха-бич, и идёт на Берлин, где обе группы армий соединяются под звуки «Сирийского вояжа». Ну, и напоследок, Наполеон хоть и не сумел затащить Франца-Иосифа в союзники, всё-таки нет-нет, да надеялся, что пока-ещё-не-Старик Прогулкин решит отыграться за поражение 1866 года и ударить Вильгельму в тыл. В общем, на бумаге всё выглядело более чем круто.

В Пруссии же ситуация с организацией войск кардинально отличалась, и в лучшую сторону. Основой армейской организации была схема «армия-корпус-дивизия», утверждённая ещё в войне с Австрией и с тех пор ставшая классической во многих странах. Руководство всем контингентом войск, включая союзные германские армии, осуществлялось через единый генеральный штаб под руководством Мольтке и Роона. Наконец, главным преимуществом прусской армии была великолепная логистика: построенная в 1840-50-е годы разветвлённая цепь железных дорог, идущих к границе, позволила наладить хотя бы стабильное поступление войск и, что немаловажно, амуниции к театру боевых действий. И да, народ тоже под ружьё становиться не стремился, для чего, собственно, Бисмарку и потребовалась провокация с Эмсской депешей. Про возможные планы молодого австрийского императора переиграть ситуацию тоже помнили, так что на границе с Австро-Венгрией развернули корпус под командованием саксонского кронпринца Альберта. Наконец, по опыту войны с недавним Центром Земель Германских, в Пруссии была введена всеобщая воинская повинность с трёхлетним сроком службы. Это не позволяло сделать из бойцов космодесантников XIX века, зато годилось для обучению минимальных необходимых навыкам, в том числе и навыкам действий в крупных соединениях. Да и денег на армию, даже несмотря на всё те же пороки, что и у французов, не жалели.

План действий, разработанный под руководством Мольтке, действовал по схеме «обходим фланг, желательно дважды»: численное преимущество французов предполагалось нивелировать навязыванием фронтального боя, и пока французы давят числом, свободные части обходят их с фланга. Действия по этой нехитрой схеме, прусское командование планировало устроить неприятелю «Стратегические Канны»: разбить французские армии в приграничных сражениях, а затем прижать к бельгийской границе и навязать генеральное сражение, после чего, не встречая сопротивления, двинуться на Париж. Несмотря на некоторые проблемы в реализации, практически так всё и вышло.

Ход конфликта

Этап первый: французы начинают и…

Карта боевых действий

2 августа 1870 г. французская сторона открыла военные действия. Едва успев завершить мобилизацию, спешно собранный корпус генерала Фроссара начал наступление на многострадальный Саар. Поначалу всё шло, как по маслу – серьёзных германских войск в Саарбрюкене не оказалось, а местный гарнизон отступил после краткосрочной перестрелки. Казалось бы, отрицавший прусскую армию Лебёф был прав, но... уже 3-4 августа войска Северогерманского союза и примкнувшей к ним Баварии начали встречное наступление в глубь Франции через Эльзас. В первом же сражении при Вейсенбурге повторилась история с Сааром – войска под командованием кронпринца Фридриха встретили впятро меньшие силы генерала Дуэ. В отличие от Саарбрюкена, битва выдалась неожиданно кровопролитной – тех же баварцев опрокинули в штыковой, а уличные бои оказались настолько жаркими, что в них полёг сам французский командующий Дуэ. Ценой больших потерь немцы таки занимают город, чем ставят Наполеона III и его командующих в щекотливое положение. Прусская армия оказалась значительно ближе, чем они думали, и теперь стоит непростая дилемма – или дальше действовать по плану, наступая на южногерманские государства, или отбить Вейсенбург и парировать немецкое наступление. Как быть?

Ответ на этот непростой вопрос дала прибывшая в Саарбрюкен 4 августа армия генерала фон Штейнмеца (все же помнят про железные дороги?). Противостоявший ему уже упомянутый генерал Фроссар выгодно занял Шпихернские высоты, в надежде засыпать атакующие рашем войска лихого кавалериста снарядами – ради этого он даже не стал взрывать мосты через Саар. Излишняя самоуверенность вскоре дорого обошлась французскому командующему – именно здесь войска Второй Империи ощутили на себе мощь крупповской артиллерии, которая выбила их батареи с высот даже к ним не приближаясь. Пусть французам и удалось нехило попортить кровь германским войскам, и сама битва при Шпихерне обошлась Штейнмецу вдвое большими потерями, непосредственный начальник Фроссара Базен отказал тому в подкреплениях и приказал отходить, очевидно считая, что наступление вглубь германских территорий провалилось, и сам отдал немцам стратегическую инициативу.

Параллельно со Шпихерном разыгрались страсти в бою при Вёрте, где уже расправившийся с войсками покойного Дуэ кронпринц схлестнулся с Эльзасской армией маршала Мак-Магона. В отличие от Фроссара, Мак-Магон приказал предварительно уничтожить мосты через реку Зауэр, так что любимый пруссаками старый добрый пехотный раш под ружейным и картечным огнём превратился в кровавый кошмар. Когда немногие уцелевшие части едва достигли противоположного берега, Мак-Магон решил сбросить их обратно и отправил в бой элитные кирасирские части генерала де Негрони. Исход боя вновь решила подоспевшая крупповская артиллерия, открывшая огонь прямо по несущейся кавалерийской лавине через головы своих бойцов, и ожидающаяся кавалерийская рубка закончилась в стиле Атаки Лёгкой бригады под Балаклавой. Французские кирасиры были сметены огнём, а таки переправившиеся через реку баварцы и саксонцы выбили французов из первой линии окопов в штыковой. Одновременно с этим по устоявшейся схеме прусские части начали фланговый обход, чем заставили уцелевшие французские войска отступить. Битва снова была выиграна.

Таким образом, первый этап войны явно дал Наполеону III понять, что о, пардон, наполеоновских планах о наступлении на Берлин придётся забыть – надо теперь переходить к обороне. Маховик войны начал постепенно раскручиваться.

Этап второй: Франко-Прусская, какой мы её знаем

На втором этапе основные действия переносятся в Лотарингию, и именно в этот период происходят самые известные её события, вошедшие в школьные учебники.

После неудач начального этапа войны, Наполеон III складывает с себя верховное командование, передавая бразды руководства войсками новому военному министру Шарлю Кузену-де-Монтабану, а старого – отрицавшего прусскую армию Лебёфа – отправляет на фронт. Более того, для поднятия боевого духа в войсках, сам французский император встаёт во главе одной из армий, расквартированных в небезызвестной крепости Верден. На соединение с ним из города Мец выходит армия маршала Базена. Предотвратить организацию французских сил в единый кулак рвётся 3-й корпус генерала фон Альвенслебена. Так, 16 августа произошло сражение при Марс-ла-Туре.

Сама битва превратилась в тот ещё кровавый балаган. Силы Альвенслебена без предварительной разведки, лишь заслышав неприятеля, тут же начинают старый добрый раш в сторону французских позиций. К вящему неудовольствию командира, то, что он принял за передовые отряды Базена, оказывается его главными силами, и вся эта лавина методично движется в сторону его корпуса, давя числом. Альвенслебен, дабы хоть как-то задержать французов, бросает в атаку батальон кирасир под командованием генерала фон Бредова. Конец будет немного предсказуем ― бравых кавалеристов просто сметают огнём, однако уцелевшие кирасиры таки сбивают интенсивность французского наступления, прорываются к передовым позициям французских артиллеристов, выкашивая расчёты, и выигрывают хоть какое-то время до подхода новых прусских корпусов. В ответ уже Базен посылает кавалерийскую бригаду генерала Бурбаки (мы ещё его встретим по ходу повествования), и уже французские кирасиры на полном скаку врываются в своих прусских визави. Начинается лютая кавалерийская рубка, в которой потомки рыцарей столетней войны одерживают верх, вынуждают прусскую конницу отступить. Преследуя неприятеля, авангард французских кирасир врывается в городок Вьонвиль, однако без поддержки пехоты попадает под яростный перекрёстный огонь прусских стрелков из-за баррикад и с верхних этажей зданий, а потому решает отступить.
В итоге, сражение с огромными потерями для обеих сторон оканчивается вничью, однако Базен, всё ещё имея вдвое больше сил, не решается на контрудар. Не идёт он и на соединение с армией Наполеона, ради чего вообще отправился в поход, и, опасаясь, что побитые германцы вскоре получат подкрепление, отводит свою армию за Мозель и начинает отходить туда, откуда пришёл – в Мец. Германские силы, получившие нехилых люлей в этом сражении, получают преимущество, ибо поля боя остаётся за ними, а план по соединению французских армий был сорван.

Передохнуть войску Базена, впрочем, не дали — лично Мольтке, взявший на себя руководство сразу двумя армиями (Штейнмеца и князя Фридриха-Карла Гогенцоллерна), навязывает своему французскому визави новое сражение. Оно произошло 18 августа, к северу от Марс-ла-Тура, у деревень Сен-Прива и Гравелот, и стало самым кровавым среди битв-однодневок той войны, легко переплюнув по уровню «тактического дуболомства» предыдущий бой.
Отошедший к Мецу Базен выгодно расположился между двумя вышеупомянутыми поселениями, на господствующих высотах, а форт Сен-Квентин оказывал ему артиллерийскую поддержку. В этой ситуации Мольтке даёт приказ Фридриху-Карлу занять собственно Гравелот путём выкуривания французов с холмов, а Штейнмецу – взять Сен-Прива, пройдя пару миль вдоль по полю. Вновь без разведки местности и угадайтекаким способом, в лоб, под перекрёстным огнём хорошо окопавшегося противника. В общем, сражение сразу началось не в пользу прусской армии. Сам Мольтке, вопреки ожиданиям, тоже идёт в атаку во главе гвардейского корпуса на Гравелот вместе с августейшим племянником. Естественно, французы устраивают неприятелю повтор боя при Вёрте, только в ещё больших масштабах — дальнобойные винтовки, митральезы и картечь просто выкашивали один отряд прусской гвардии за другим, причём били настолько метко, что в некоторых частях командование брали юнкера, да и то, не надолго. Так они и маршировали по полю, пока, изрядно поредев, не достигли французских позиций. Бой закончился яростной штыковой, а когда на помощь подоспели саксонцы, французский командующий маршал Канробер, опасаясь окружения, неожиданно приказал отступать в Сен-Прива. Пруссаки проследовали за ним, и вплоть до ночи в поселении не утихали суровейшие уличные бои, в ходе которых германцы с огромным трудом занимают поселение.
В Гравелоте тем временем творился не меньший трэш. Здесь уже зольдатен в атаку вёл сам Мольтке, а «пуалю», сидя на холмах, также методично выкашивали наступавших германцев, вплоть до полного уничтожения двух бригад силами одного полка. Внезапно, князь цу Хоэнлоэ-унд-Ингельфинген вспоминает, что у них вообще-то есть отличные пушки, и выкатывает их на прямую наводку, после чего приказывает тупо сбить французов с холмов. Это здорово облегчает задачу атакующим, и они врываются на французские позиции, громя неприятеля в ближнем бою. Базен приказывает отступать к Мецу, и в итоге с остатками не добитой немцами армии укрывается в крепости. Битва, едва не окончившаяся для пруссаков поражением, вновь оказалась выиграна, пусть и ценой пятикратно более высоких потерь, нежели у французов.
Таким образом, Базен здорово осложнил положение не только своей группе войск, но и армии Наполеона, с которой планировал идти на соединение. Единственным его «успехом» было лишь то, что он отвлёк на себя армию Фридриха-Карла и исключил её из ведения боевых действий, хотя вместе с 200-тысячным гарнизоном крепости мог прорвать блокаду своими силами. Так или иначе, за все три месяца сидения в Меце он, безуспешно попытавшись прорваться на север, впоследствии так и не решился на вылазку, и теперь план Мольтке по организации «стратегических Канн» медленно подходил к своему концу.

Разобравшись с Базеном, германцы поспешили, наконец, заняться самим французским императором. К счастью, долго искать гражданина Баденге не пришлось — ожидаемо, он с Мак-Магоном шёл на выручку армии Базена, а французская патриотическая пресса для поднятия боевого духа подробно освещала боевой путь войск под командованием обожаемого императора. «Надо и себе подписаться!» ― подумал Мольтке, и уже 1 сентября под Седаном атаковал французские порядки прямо на марше.
Помимо самого неудачливого императора в плену оказался его сын и наследник Наполеон Эжен, а также 86 тысяч солдат и офицеров, включая высшее руководство армии.

Известие о пленении императора вызвало традиционную для Франции реакцию в форме революции, и 4 сентября Наполеон был заочно низложен. Его жена, императрица Евгения Монтихо, окольными путями бежала в Лондон, а вскоре к ней отправился свергнутый муж вместе с сыном. После победы под Седаном германские войска продолжили наступление, 17-19 сентября окружили Париж и продолжили наступление на Орлеан. Французы, однако, сдаваться не собирались, на юге Франции оппозиционный политик Леон Гамбетта организовал мобилизацию всех, кто попался под руку, к нему на помощь прибыл знаменитый итальянский революционер Джузеппе Гарибальди. 9 ноября французской армии удалось отбить Орлеан, но в ноябре-декабре германские войска заняли севернее Парижа города Амьен и Руан, а южнее — осадили крепость Бельфор, продержавшуюся, однако, почти до подписания перемирия. 4 декабря немецкими войсками был вновь захвачен Орлеан, а в январе 1871 года — город Ле-Ман. Несколько попыток окруженных французских войск прорваться из Меца, Парижа и Бельфора потерпели неудачу, 18 февраля 1871 года сдался Бельфор, 1 марта немецкие войска вошли в Париж, а 3 марта Национальное собрание Франции, которое возглавил Адольф Тьер, ратифицировало подписанный 26 февраля прелиминарный мирный договор.

Этап третий: отечественная война во Франции

После того, как семейство Бонапартов было низложено, война — что бы вы думали? — не кончилась. Германцы действовали согласно своему плану и шли на Париж. 18 января 1871 г. в захваченном Версале Вильгельм I и Отто фон Бисмарк провозгласили создание нового государства — Германской империи, в состав которой вошли все государства Северогерманского союза, а также Бавария, Пфальц, Баден и Вюртемберг.

10 мая 1871 г. Франция и Германия заключили мирный договор, согласно которому Франция теряла Эльзас и большую часть Лотарингии и выплачивала Германии контрибуцию в 5 миллиардов франков.

Парижская коммуна

Между тем, в пережившем осаду и бомбардировку Париже царил натуральный бардак: власть в городе стали брать в свои руки члены парижской национальной гвардии, благо во время осады численность этой гвардии достигала трехсот тысяч человек. После подписания прелиминарного мира правительство Тьера сначала отказалось платить национальной гвардии жалование, а 18 марта и вовсе попыталось разоружить гвардейцев. Попытка захватить сконцентрированную на Монмартре артиллерию национальной гвардии вызвала массовое восстание, в результате которого власть в Париже взял в свои руки Центральный комитет Национальной гвардии.

Однако это восстание не было поддержано в остальной Франции, да и сама коммуна так и не смогла сформулировать ни плана действий, ни требований к эвакуировавшемуся в Версаль правительству, ни наладить систему управления в самом Париже. Оставшиеся верными Тьеру войска вскоре получили подкрепление из числа досрочно освобожденных Германией военнопленных (Бисмарк был явно не в восторге от левого правительства в Париже) во главе с генералом Мак-Магоном, затем в течение апреля-мая правительственные войска один за другим отбили окружавшие Париж форты, после чего 21 мая последовал штурм Парижа. В течение недели шли уличные бои, коммунары и версальцы устраивали расстрелы пленных и заложников, 29 мая был захвачен форт Венсенн — последний удерживаемый коммунарами пункт.

Итоги войны

• Объединенная Германия (перед началом войны — союз с президентом во главе, после окончания — уже империя с императором во главе) получила мощный толчок к дальнейшему развитию (как за счет собственно объединения, так и за счет угольно-железных ресурсов Эльзас-Лотарингии и пяти миллиардов бабла).
• Франция уже навсегда превратилась в республику, затаила на Германию лютую ненависть и поклялась отомстить любой ценой и в союзе с кем угодно.
• Россия с ходу объявила об отказе от соблюдения условий Парижского мира 1856 года, но одновременно, неприятно удивленная резким объединением кучи мелких Германий в одну крупную, начала искать подходы к Франции, чисто на всякий случай.
• На юге Европы радостно объединилась Италия, которой мешал только французский гарнизон в Риме. Гарнизон этот впоследствии итальянцы запомнят, а заодно и захотят поживиться колониями ослабленного французского соседа, так что тоже войдут в германский фарватер.
• Австро-Венгрия (в которую ровно за 3 года до того превратилась Австрийская империя аккурат после такого же разгрома от Пруссии) окончательно осознала, что вопросов о лидерстве среди германских народов ей лучше не поднимать и довольно быстро вошла в фарватер Германии.

Что тут есть

• Знаменитая вступительная фраза — «Последняя пуговица пришита к последнему мундиру. Начинайте, сир!» Эдмона Лебёфа, убедившего Наполеона в несокрушимости французской армии.
• А у меня длиннее! — знаменитые стальные пушки Фридриха Круппа, бьющие на 8 километров, позволили немцам безнаказанно обстреливать Париж с господствующих высот, в то время как французские орудия (по сути, те же старые дульнозарядные бронзовые стволы, только с нарезами) прицельно били максимум на 2-2,5 километра. В итоге вооруженные этими пушками форты, вынесенные на 5 километров от центра французской столицы нисколько не повлияли на ситуацию.
  • Упомянутые ниже винтовки Шасспо превосходили по максимальной дальности своих сходных по конструкции оппонентов за авторством Дрейзе более чем в два раза. Ибо отчего у немцев, даже несмотря на лютые потери, раш, вплоть до Седана, оставался главной тактикой пехотной атаки?
• Генерал-шахматист — фон Мольтке.
• Господа, это символично! — реакция правительства Гамбетты на победу при Кульмье и освобождение Орлеана. Ассоциации с Жанной д’Арк возникли сами собой и активно муссировались пропагандой, вселяя надежду на перелом в войне. Недолго музыка играла…
• Золотое трио — Бисмарк, Мольтке и Роон, троица, усилиями которых была создана та самая германская военная машина.
• Неопытный генерал — возгласа: «Сказочный генерал! Зачем его только из академии выпустили?» достойны многие как прусские, так и французские командующие. Множество битв шло по следующему сценарию:

1. Немцы с громким «Ура-а-а-а!» делают раш на французские позиции, положив изрядное количество народу.

2. Французы, отбив атаку или отступив, не решаются произвести контратаку, продолжая сидеть на том же месте.

3. Дойче Зольдатен, сделав выводы из неудачного наскока в лоб, пытается ударить во фланг или вообще, наиболее слабое место во французской обороне. Занавес.

Тем не менее, особого упоминания заслуживает троица французских маршалов.

1. Эдмон Лебёф — разжигатель войны и эталонный потрошиллинг, который до войны с Германским союзом командовал лишь взятием императорского дворца в Нанкине, разработчик крайне неудачного плана наступления на Союз.
2. Патрис Мак-Магон — средний офицер, исполнительный профессионал без фантазии, командовавший частью, бравшей Малахов Курган на излете обороны Севастополя, все те факты о нерешительности действий — о нем.
3. Наконец, завершает наш парад горе-палковводцев Франсуа Базен, который при наличии немалого боевого опыта (к слову, воевал с 1835 года) проиграл ВСЕ битвы, и даже будучи в состоянии одержать тактическую победу, сдался на милость победителей.

• Враг мой — на стороне Северогерманского союза сражался генерал баварский Людвиг фон дер Танн, воевавший против Пруссии во время Австро-Прусской войны. Здесь он брал Орлеан, но, как и в предыдущей войне, был разбит в битве при Кульмье.
• Вундервафля — многоствольные пулеметы («митральезы») системы Реффи и Монтиньи, по сути, представлявшие собой блок нарезных стволов в бронзовом кожухе, стреляющий залпом. До изобретателя, который, видимо хотел сделать дробовик с увеличенной за счет нарезов и цилиндрических пуль дальности, не дошло, что эти самые нарезы резко уменьшают разлет свинца и убить удастся МАКСИМУМ двух-трех вражеских бойцов. Монтиньи, конечно же, приделал рукоятку а-ля Гатлинг, чтобы стрелять очередями, но тут все запороли генералы Трошю и вышеупомянутый Лебёф, боявшиеся немецких агентов. Эту страшную во всех смыслах пушку даже на учениях не показывали, так что когда она попала на фронт, французские солдаты не слишком-то понимали назначения и тактики применения этого многоствола. Не говоря о том, что весил он как хорошая гаубица.
  • Это они ещё не видели четырёхствольный недопулемёт братьев Габер, растиражированный в количестве аж сотни (!) образцов. Четыре ствола, восьмизарядный магазин с муторной перезарядкой — как сказал военный министр Лебёф, у бойцов с четырьмя винтовками скорострельность и то в два раза больше.
  • Игольчатые ружья Шасспо и Дрейзе. Тонкий и хрупкий ударник, ломавшийся от частого использования, твердеющие от высоких температур резиновые обтюраторы, портящие ствол частично сгораемые бумажные гильзы. Впрочем, если для немцев этот ствол был чисто проверенным временем оружием, замену которому они еще не разработали, то французы использовали такую систему из-за нехватки денег на перевооружение (ибо все финансирование шло на форты).
    • Основной причиной отказа французов от предложенной им винтовки с патроном в металлической гильзе стали всё-таки опасения логистического плана: такие патроны требовалось не только производить на крупных фабриках (которые один несчастный случай, не говоря уже о преднамеренной диверсии, мог вывести из строя на долгое время), но и доставлять впоследствии на фронт. А с транспортом у французов были очень большие проблемы. В то же время, бумажные патроны для винтовки Шасспо солдаты могли изготавливать сами в любой момент, и компоненты для них можно было возить немного проще (пули всё ещё можно было выплавить на привале, порох привозился единой массой как для пехоты, так и для артиллерии, а капсюли были небольшие и носить с собой их запас было не так трудно, нитка же с бумажкой у любого приличного солдата всегда были с собой).
  • Спустя три года после войны французский инженер Буайен разработал проект безрельсового бронепоезда с возможностью перевозки десанта и артиллерии, способным на выполнение роли мобильного штаба. Интересно то, что эта машина должна была передвигаться с помощью передвижного рельсового пути, то есть, по сути, гусеничного хода (на одной гусенице шириной во весь корпус), который можно было бы использовать и на бездорожье. Погубило проект то, что максимально мощная на тот момент массовая паровая машина могла развить едва ли 40-50 лошадиных сил, чего явно не хватало, чтобы сдвинуть этот мамонт-танк с места. Да и жило военное министерство после Парижской коммуны не жирно.
• Восстание в тылу — восстание в осаждённом Париже
• Делатель королей — именно фон Мольтке, фон Роон и фон Бисмарк сделали своего президента (по совместительству короля Пруссии, являвшегося президентом германского союза) императором.
• Генерал Фейлор ― огромное количество французских полководцев и Людвиг фон дер Танн с германской стороны.
• Крутой дедуля — генерал Карл фон Штейнмец. Лихой гусар, отметившийся ещё в войнах с дядей нынешнего Наполеона, громил французов при Шпихерне, но вскоре был отправлен в отставку за огромные потери при Сен-Прива. Впрочем, своего «Георгия» от Александра II таки получил.
  • Баварский генерал Якоб фон Хартманн был старше Штейнмеца на год, и тоже разбил французов при Шатильоне, парировав попытку вырваться из Парижа.
• Лирой Дженкинс — атака фон Бредова. Последний парад для прусских кирасиров, по итогам и ходу действия практически полностью скосплеивший атаку Бригады легкой кавалерии под командованием сэра Кардигана.
  • Ничего общего. Атака Кардигана была лишена смысла (русские не наступали) и не принесла ничего кроме потерь. Атака фон Бредова остановила наступление французского корпуса на прусскую дивизию, вывела из строя его батареи и позволила прусской пехоте продержаться до прихода подкреплений.
  • И французская атака Маргерита, где «Дикая дивизия» французского марокканского разлива должна была прорвать блокаду Седана. Увы, в отличие от его прусского коллеги, даже пирровой победы Маргерит достигнуть не сумел.
• Объединительная война — являлась таковой для Пруссии и Ко. И для Наполеона III, который считал этот конфликт мощным стимулом к объединению для народа. Разумеется, под его началом (ибо к 1870 году рейтинги принца-президента упали на треть).
• Полевой командир — знаменитый образованный революционер и герой итальянских войн Джузеппе Гарибальди, который до франко-прусской войны участвовал в немалом количестве конфликтов (даже в уругвайской и бразильской гражданских!), здесь проявил себя как эталонный Фейлор, ибо дойче зольдатен оказались лучше мотивированы, вооружены и дисциплинированы, чем его боевики.
  • И всё же незадолго до заключения мира Гарибальди отбил атаку этих зольдатен на Дижон, а его боевики стали единственными за всю войну, кто смог захватить германское знамя.
• Фанат пришёл к успеху — при штабе Мольтке обучался военному ремеслу сацумский самурай Ивао Ояма. Позже именно опыт битвы при Седане и наставления его германского учителя позволят ему сначала серьёзно реформировать армию по прусскому образцу, а затем и разгромить уже русскую армию при Лаояне и Мукдене.
  • А вот бравый кавалерист Филипп Шеридан, насмотревшись на кирасир фон Бредова при Марс-ла-Туре, остался недоволен, и рапортовал президенту Гранту, что у немцев ему учиться нечему.
• Хуцпа — Франция в Крымской войне вынудила Россию принять достаточно унизительные условия мира. Ясно, что она не простит Франции такое. Что же делать? Правильно, требовать от неё вступить в войну на стороне Франции, не обещая ничего взамен! Ясно, что России не было вообще никакого резона помогать Франции, напротив, Россия делала все возможное, чтобы помочь Германии, в том числе и надавив на Австрию, единственного возможного союзника Франции, в отместку за её предательство в Крымской войне.
• Человек или пароход? — очень многих полководцев той войны помнят по названным в их честь кораблям – линейные крейсера Мольтке, Гёбен и фон дер Танн на слуху даже у тех, кто не играл в World of Warships и подобные симуляторы. Потом именными крейсерами (а кое-кто – и дирижаблем) обзавелись и более молодые участники этой войны — капитан Пауль фон Гинденбург и гусарский корнет Август фон Макензен.

Где встречается

• Сборник «Меданские вечера» (1880), который подготовил Золя (Медан — место), где он приобрел дом. Каждый из представителей «натуралистической школы» написал для него по произведению о войне.
  • Сам Эмиль Золя — мрачный эпизод «Осада мельницы».
  • Жорис Карл Гюисманс — «С мешком за плечами», о рядовом, лишенном желания сражаться, стихийном пацифисте, который к тому же еще был болен.
  • Ги де Мопассан (воевавший в артиллерии) — «Пышка».
  • Анри Сеар — «Кровопускание», об осаде Парижа.
  • Леон Энник — «Дело большой семерки», об избиении проституток.
  • Поль Алексис — «После боя», о знатной даме, искавшей своего мужа на поле боя и нашедшей его труп.
• Также Мопассан написал ряд рассказов — «Мадемуазель Фифи», «Пышка» и др.
  • А Золя роман «Разгром»
• Николай Некрасов:
  • «Страшный год».
  • «Современники». Питерский финансовый туз фон Руге хотел прикупить у Наполеона III титул герцога, но император был разбит пруссаками и низложен, сделка сорвалась.
• Ф. М. Достоевский:

«	Тут уж Юлия Михайловна решительно прогнала было Лямшина, но в тот же вечер наши целою компанией привели его к ней, с известием, что он выдумал новую особенную штучку на фортепьяно, и уговорили ее лишь выслушать. Штучка в самом деле оказалась забавною, под смешным названием «Франко-прусская война». Начиналась она грозными звуками «Марсельезы»: Qu’un sang impur abreuve nos sillons («Пусть нечистая кровь орошает наши борозды»)! Слышался напыщенный вызов, упоение будущими победами. Но вдруг, вместе с мастерски варьированными тактами гимна, где-то сбоку, внизу, в уголку, но очень близко, послышались гаденькие звуки «Mein lieber Augustin» ("Мой милый Августин). «Марсельеза» не замечает их, «Марсельеза» на высшей точке упоения своим величием; но «Augustin» укрепляется, «Augustin» все нахальнее, и вот такты «Augustin» как-то неожиданно начинают совпадать с тактами «Марсельезы». Та начинает как бы сердиться; она замечает наконец «Augustin», она хочет сбросить ее, отогнать как навязчивую ничтожную муху, но «Mein lieber Augustin» уцепилась крепко; она весела и самоуверенна; она радостна и нахальна; и «Марсельеза» как-то вдруг ужасно глупеет: она уже не скрывает, что раздражена и обижена; это вопли негодования, это слезы и клятвы с простертыми к провидению руками: Pas un pouce de notre terrain, pas une pierre de nos forteresses ("Ни пяди нашей земли, ни камня наших крепостей")! Но уже она принуждена петь с «Mein lieber Augustin» в один такт. Ее звуки как-то глупейшим образом переходят в «Augustin», она склоняется, погасает. Изредка лишь, прорывом, послышится опять «qu’un sang impur…», но тотчас же преобидно перескочит в гаденький вальс. Она смиряется совершенно: это Жюль Фавр, рыдающий на груди Бисмарка и отдающий всё, всё… Но тут уже свирепеет и «Augustin»: слышатся сиплые звуки, чувствуется безмерно выпитое пиво, бешенство самохвальства, требования миллиардов, тонких сигар, шампанского и заложников; «Augustin» переходит в неистовый рев… Франко-прусская война оканчивается. Наши аплодируют, Юлия Михайловна улыбается и говорит: «Ну как его прогнать?»	»
— «Бесы»

• Глеб Успенский, «Выпрямила». «Попали мы в версальские военные суды, где в то время „разделывались с коммунарами“. Разделывались с ними без всякого милосердия. В полтора часа разбиралось по пятнадцати дел, причем, что бы ни лепетал в свое оправдание подсудимый, большею частью несчастнейшего вида портной, сапожник, подмастерье, господа судьи „именем французского народа“ упекали его в Кайену, Нумею…»
• Алексей Толстой, «Гиперболоид инженера Гарина». Эпизодический персонаж — престарелая немка, вдова героя франко-прусской войны, дожившая до разгрома Германии в Первой мировой.
• Валентин Пикуль, «Битва железных канцлеров».
• «Коммуна (Париж, 1871)» — весьма нестандартный фильм Питера Уоткинса 2000 года с элементами ролевой игры и фантастическим допущением в виде телевидения в Париже 1871 года, в жанре докудрамы рассказывающий о жизни Парижской коммуны.
• Луи Буссенар участвовал в войне в качестве врача. Может, и написал какие-то очерки по итогам…